|
|
|
|
Я всегда ненавидел
школьные сочинения на заданную тему - совершенно убивает творческие
начинания и полёт фантазии. Ну что это такое: «как я провёл лето,
бла-бла-бла…»? И вот… главред (дрянь)… задал мне тему статьи… как я
провёл детство (дрянь-дрянь-дрянь). Можно было конечно отмазаться,
сочинить что-нибудь про съеденное собакой домашнее задание в стиле Алёны
Лыбченко из БГ. Но нет, я не такой! У меня было такое бурное детство,
что не написать о нём было бы преступлением. К тому же главред (дрянь)
расстроится… Не статью, но автобиографический очерк – накропаю.
«Мир!» и голубиные лапки.
Ещё в младенчестве, я стал незаурядным путешественником. Мама моя, в то
время была отвязным хиппи и избороздила половину СССР, и прилегающих
стран Европы и я путешествовал вместе с ней в импровизированном «кенгурятнике».
Я мало, что помню из того периода, но некоторые бессвязные воспоминания
остались. Я помню, как мы словно медведи, с наслаждением поедали малину
на огромной малиновой плантации и как мы шугались прохожих и ломились
вглубь малиновых чащ. Помню, как мы летели на вертолёте на Ясную (или
всё-таки Красную?) Поляну и мне досталось место у иллюминатора, а моим
соседом был старичок, который оказался моим тёзкой. Помню небольшую
горную гостиницу с длинными коридорами, холмик у входа, на котором рос
кустик земляники с единственной ягодкой. Мама ездила за минералкой на
вездеходе, а когда я попросился с ней, сказала, что в нём очень трясёт,
и я представил себе вереницу небольших приплюснутых вагончиков на
гусеницах, которая ездит по крутым симметричным холмам: вверх-вниз,
вверх-вниз…
И я помню море. Много моря.
Тяжелее всего приходилось моей маме потому, что я был совершенно
невыносимым варваром. Однажды, в её любимом прибалтийском кафе «Вайва»
она решила порадовать меня взбитыми сливками с клюквой. Я порадовал её
тем, что разбил и перевернул всё, что можно было разбить и перевернуть,
бегал по залу и радостно размазывал сливки себе по лицу. Внимание всех
прибалтийцев в кафе было приковано к маленькому русскому оккупанту.
Остановить меня было просто невозможно.
Уже тогда я отличался невероятным бесстрашием и неуязвимостью. Один раз,
когда мама расслаблялась на пляже, она увидела, как я мчусь к кромке
воды. Логично было бы остановиться, но я, добежав до воды, не сбавляя
скорости и не меняя направления, стал убегать в море. Если бы не
своевременное вмешательство мамы, я, вероятно, так и бежал бы. Под
водой.
Так, с постоянными курьёзами, осложнениями и терроризированиями
несчастных аборигенов, мы регулярно выезжали путешествовать, пока мне не
стукнуло 4-5 лет.
«А ты спи, дурак!»
У меня на лбу небольшой, перпендикулярный горбик. Врачи сказали, что это
признак «гипервозбудимости и гиперподвижности». И правда, долгое время
период моей активности мог длиться далеко за полночь, а есть сидя, я
просто не мог, так что приходилось, есть стоя, благо я был как раз чуть
выше стола. Кроме того, я отличался невообразимой смекалкой и наглостью,
так что в этот период со мной произошли множество случаев ставших ещё
легендарными, чем в период путешествий.
Вот заночевал у мамы друг Боря. Лежит он утром на кухонном полу и,
просыпаясь от неосторожного шума, видит мою голую задницу на
холодильнике (долгое время, я передвигался по квартире голышом). «Вася,
ты куда?!», - заспанно поинтересовался Боря, на что я невозмутимо
ответил ему: «А ты спи, дурак!», и продолжил поиск конфет в кухонных
шкафах. Тому же Боре пришлось принять на себя удар железной машинки,
которую я запустил ему в голову. А после этого он долго убирал
последствия трапезы из спагетти, которые я развесил по всему дому. После
этого он зарёкся никогда больше не присматривать за мной в отсутствие
мамы.
Муж маминой подруги испытал мой уровень владения боевыми искусствами,
когда, во время снежных боёв заорал: «А я его по яйцам!», и тут же
исполнил угрозу.
Так же у нас была добрая крёстная мама в Германии, которая регулярно
присылала гуманитарную помощь нашему бедствующему семейству и всякие
сладости для меня. В основном это была жевательная резинка в виде
маленьких фруктиков, упакованная в длинные ленты. Я имел обыкновение
жевать их всех разом, и, каждый раз, когда мама их прятала от меня и
уходила на работу, я находил их и, возвращаясь, она наблюдала одну и ту
же картину: довольный я с не закрывающимся от жвачки ртом. Когда в
очередной раз крёстная прислала гостинцы, мама долго искала место, где я
бы до них не добрался и я, в порыве честности, указал ей на шуруп в
стене. Мама, прикинув, что я не доберусь туда даже, если залезу на стул,
повесила туда пакет и ушла. Когда она вернулась, всё было как всегда.
«Вася, но как ты её достал?!»
«Клюшкой»
Stealing.
Каюсь, я был засранцем и таскал деньги из кармана родителей. Началось
всё ещё в начальной школе и, было довольно безобидно: не долго думая, я
взял 50 тысяч (доденаминационных) с холодильника, беззаботно оправдывая
себя тем, что там ещё много денежков. Купил банку White Bear (чёрную
такую), видеокассеты с Робокопом и Зубастиками и чего-то ещё.
Видеокассета с Робокопом была презентована маме на Восьмое Марта. Это,
разумеется, вызвало подозрения. После нескольких сбивчивых версий,
включавших в себя падение некоего дедушки с выпадением деньги из
кармана, я был окончательно разгромлен, раскрыт, отлуплен и поставлен в
угол. На следующий день я написал шедевральные сочинения на тему «Как я
украл на 8 марта» и «Деньги – это плохо». Однако даже это не помогло. В
дальнейшем я с пугающей регулярностью продолжал таскать деньги из
карманов и кошельков сначала родителей, потом мамы, затем дедушки. Не
помогали ни жвачки (лет до девяти, это была основная статья моих
расходов из украденных денег), посыпанные солью и перцем, ни лупцевание,
ни денежные поощрения за пятёрки. Более того, суммы увеличивались, а
воровство, порой переносилось в магазины.
Первая магазинная кража была совершена в книжном отделе, где я стащил
какой-то уценённый комикс. Затем, моей Меккой долгое время был магазин
Денди, где я безнаказанно таскал тамагочи, пока не перебрался на товар
покруче, на котором оказалась-таки магнитная лента. Меня повязали,
отвезли в отделение, где я разревелся и сдался властям. Мама с дедом
меня отругали и увезли домой. Когда я попался в Детском Мире, я был уже
научен, держался как партизан и с презрением смотрел на пару таких же,
как я воришек, которые раскололись после пяти минут. Продержав меня пару
часов, охрана отпустила меня, шугнув напоследок.
В дальнейшем, когда я уже избавился от привычки воровать, я много думал
о причинах её возникновения. Единственным разумным объяснением, было то,
что мне, как и всем детям хотелось материальных благ (будь то жвачка или
новая приставка) но, после первого воровства, мне было стыдно просить
денег на что-либо и украсть, для меня было проще. Таким образом,
полностью избавиться от этой привычки мне удалось, только когда я
устроился на работу. Так я стал курьером.
Дитя себя.
В отличие от подавляющего большинства нормальных людей, пап у меня было
несколько.
Первый, биологический, бросил нас почти сразу после того, как
выяснилось, что моя мама беременна. Видел я его только один раз, да и то
в гробу. В наследство от него мне достались армянские корни, блок-флейта
и неземная, моя, красота. В некотором роде я появился на свет в
результате упрямства и попытки вернуть моего отца. Не то, что бы это
меня сильно задевало, но некоторый отпечаток на мою жизнь это наложило.
Моим вторым папой был фотограф, который, несмотря на свою женатость и
влюблённость моей мамы в моего биологического отца, любил мою маму.
Любил-то он её, любил, но, не смотря на это, с предыдущей женой так и не
развёлся. А когда он от всего этого начал пить, мама разошлась с ним
окончательно.
Он был моим любимым папой и сейчас, когда я вижу «ржавых» голубей, я
вспоминаю о нём и о его рыжей бороде.
Третьим папой, сугубо официально стал мой дедушка, на которого меня и
оформили, как Юрьевича, когда оказалось, что я никому кроме мамы и
бабушки с дедушкой, не нужен.
О четвёртом папе, ничего хорошего я не помню. Он женился на моей маме, а
я был лишь неудобным дополнением к ней. Обращался он со мной, за глазами
мамы, соответственно. Я был весьма рад, когда он, поссорившись с
милицией, надолго пропал, и мама развелась с ним.
Таким образом, практически всё моё детство я провёл наедине с собой:
отца, толком не было, а у мамы было огромное количество своих проблем,
да и доверительные отношения у нас с ней так и не сложились. То ли
потому, что она была в некотором роде обижена на меня из-за моего отца,
толи потому, что просто всё так сложилось.
Позднее, когда я стал учиться в школе, я опять оказался в одиночестве.
Как и отцов, школ у меня было много. Если точно – пять, плюс - первый
курс колледжа. И ни водной из них, не считая первые четыре класса, я так
и не смог влиться в общество. Я был или изгоем, или белой вороной, или
просто шутом. Меня ненавидели, не понимали, надо мной смеялись и меня
никогда не принимали.
Вот теперь я думаю, если у меня не было полноценного общения ни с
родителями, ни со сверстниками, то как же я такой замечательный
получился? а?
|
|
*|содержание
*|редслово
*|приложение
к обложке
*|et
cetera
*|фотографика
*|допинг
*|буква
*|архив
*|про ё
*|друзья
*|форум
*|контакты
|
|
|
|
